Под крышей дома своего. Главное богатство страны.

Если к существующим в республике национальным паркам «Беловежская пуща», «Припятский», «Нарочанский», « Браславские озера» и Березинскому биосферному заповеднику добавить еще площади всех заказников, то и тогда в сумме получиться совсем немного — процентов семь, не более.

А современная наука о заповедном деле, основываясь на многолетних расчетах ученых, доказывает: чтобы природная среда любой страны не менялась в худшую сторону, необходимо сохранять в нетронутом виде не менее тридцати процентов от общей площади.

Вот тогда не нужно будет бояться экологических катастроф, могущих привести к необратимым последствиям.

Не будет с каждым годом «толстеть» знаменитая «Красная книга», печальный реквиум по животному и растительному миру. И просто лучше заживем все мы.

В цивилизованном мире давно уже это поняли. Поэтому и стараются, как можно бережней относиться к окружающей среде. В конце концов, не она ли является национальным богатством любого государства?

Слово Николаю Николаевичу Артюшко, председателю Туровского сельского Совета народных депутатов: «Я считаю, что нужно создавать Национальный парк «Туровщина». Объединить для этого историческую часть городка со всеми курганами, междуречье между речками Горынью и Ствигой. А также часть Житковичского, Лельчицкого и Столинского районов. Обращались мы по этому вопросу к президенту, в Совет министров. Поддержали нас и ученые Академии наук.

Это ведь уникальнейший уголок Полесья. Нужно активнее заниматься экологией, сохранением природы, если хотите, национального богатства, которое мы имеем. Чтобы передать потомкам все в целости и сохранности. Ведь потери могут стать невосполнимыми.

Я считаю, что предназначение национального парка именно в охране того, что есть. У меня просто душа болит, когда видишь, как вырезают леса и дубравы. Да, санитарные мероприятия должны проводиться, но не более того. Но когда вырезают огромные массивы, то это просто ужасает.

Есть у нас общества «Туровское» и «Кириллы Туровского», где мы обсуждаем эти проблемы. Высказываем по этому поводу претензии руководству, но кто нас послушает? Мы слишком слабое звено.

К нам ежегодно приезжает очень много ученых на 11 мая, когда проходит праздник «День Кириллы Туровского». Все они нас поддерживают, но все безрезультатно».

Урочище Болонья

На каждом шагу вокруг Турова — уникальные места. Взять хотя бы это урочище, со странным названием, расположенное на окраине за Припятью. На огромном лугу расположены гнездовья птиц. Именно здесь пролегают их миграционные пути. Каждый год ученые из Академии наук проводят их кольцевание. Птицы, окольцованные здесь, были обнаружены не только во многих странах Европы, но и в далекой Якутии.

Ежегодно сотни туристов из-за рубежа приезжают полюбоваться Болоньей. А поглядеть есть на что. На те же брачные игры турухтанов. Или последить за поведением таких же редких птиц, как марадунка. Кстати, этот вид, обитающий здесь, совсем не единственный, занесенный в «Красную книгу». Облюбовали себе именно это, единственное место на всем европейском континенте, и другие «краснокнижники».

Похоже, скоро их идиллия закончится. Местный колхоз, чтобы было сподручней ездить за сеном, наладил строительства через реку моста. А это — приговор для пернатых. Строительство, благодаря вмешательству общественности, приостановлено, но кто знает, что у председателя в голове и в планах.

Не одно столетие гнездились здесь птицы, заводили потомство, нагуливали необходимый перед дальней дорогой жир, и вот в одночасье этот заповедный мир может для них безвозвратно рухнуть.

Лесхоз или национальный парк?

При государственном природоохранном учреждении «Национальный парк «Припятский» существует так называемый ЭЛОХ — экспериментальное лесоохотничье хозяйство. Называется оно «Лясковичи» и базируется в Петриковском районе. К слову, каждый из пяти заповедников имеет свой «элох». Скажем, «Барсуки» — в Березинском заповеднике, «Шерешевское» в национальном парке «Беловежская пуща» и так далее.

Элох — отдельная структурная единица, у которой есть свой директор, своя сфера деятельности, но подчиняется он почему-то НП «Припятский». Это совсем далекое от природоохранной деятельности предприятие должно каким-то образом извлекать прибыль и отдавать ее на нужды НП. Ведь последний не может сам зарабатывать деньги, он находится на государственном бюджете. Обе эти структуры имеют совершенно разные цели и задачи. У одной на щите можно нарисовать ружье и топор, у другой же — лося и дуб. Одним словом, скрестили ужа и ежа.

Зачем это было делать? Занимался бы ЭЛОХ своей прямой деятельностью: вырубал леса, отстреливал зверей, то есть зарабатывал деньги и спокойно перечислял бы их в бюджет. А оттуда направляли бы эти средства, скажем, на развитие природоохранной деятельности в республике. В тот же «Припятский». Логично ведь? Но Управление делами президента, под юрисдикцией которого находятся, как известно, все национальные парки и заповедники, сделало по-своему.

Видать, ради удобства. Приехали, скажем, поохотиться за валюту к нам иностранцы. А в ЭЛОХе зверя на данный момент не нашлось. Так пожалуйте, господа, на территорию парка! Там его вдосталь. Бах — и нет зубра. Или рыси.

Нет, все уверяют, что на его площадях не охотятся хотя бы потому, что не имеют права. Тогда почему здесь можно найти охотничьи вышки и кормовые поля? Предназначенные для самой что ни есть охоты.

То же самое происходит и с вырубкой леса. Если в ЭЛОХе нет нужной породы древесины, так сразу айда за ней в заповедник? Но вырубить там дерево — не моги. По закону. Разве только в санитарных целях. Но ведь вырубают. Причем не только больные деревья. Вот и исчезают целые пойменные дубравы, которые не только родились задолго до нас, но и, точно, переживут. Если их — не того.

На последнем съезде «зеленых», где обсуждался блок вопросов по заповедной тематике, среди многочисленных дельных советов и предложений, было и такое. СМЕНА государственного подчинения особо охраняемых заповедных территорий. Управление делами президента по логике вещей — структура, которая должна заниматься исключительной обслуживанием аппарата управления. Она не имеет никакого отношения к охране природы! Есть Министерство природных ресурсов, Совет министров, при котором можно создать специальный департамент. Есть еще Академия наук. Между прочим, в Украине некоторые заповедники подчинены именно академии.

Казнить нельзя помиловать

В Интернете есть специальный сайт «зеленых» и экологов, с указанием кварталов, фотографиями пней, конкретно вырубленных деревьев. Книга памяти. Сайт похоронок.

Но вот что интересно. В принципе можно «отмазаться» по каждому подобному случаю. Прежде всего, как ни странно, опираясь на существующий закон. А он настолько не совершенен, что в одном его месте можно найти запись, что хозяйственная деятельность запрещена, а в другом — обнаружишь формулировки, в которых и кроются различные разночтения. Поле деятельности для всякого рода ухищрений огромное.

Взять, к примеру, так называемые санитарные нормы.

Существует перспективный план развития территории. Многолетние планы. Есть объемы допустимых рубок. Там указано, в каких кварталах и какое количество кубометров имеют право вывезти с определенного участка. Но ведь это биомасса. А кто ее возьмется замерить?

В дубах Беловежской пущи завелись короеды. Ничего страшного. Так, рядовые вспышки. И в панику не следовало бы бросаться. По данным ученых, 99 процентов деревьев в таких случаях выживают. Но генеральный директор национального парка «Беловежская пуща» Николай Николаевич Бамбиза отдал распоряжение вырубить шесть кварталов.

Наука

Контора государственного природоохранного учреждения «Национальный парк «Припятский» пока еще находится в городском поселке Туров. Не исключена возможность, а все идет к этому, что вскоре переедет в деревню Лясковичи Петриковского района, километрах в 60 — и от Турова, где, кстати, находится летняя резиденция президента страны. И дом, где родился генеральный директор НП. Часть аппарата уже перебралась в деревню, постоянно находится в Лясковичах и господин Бамбиза — генеральный директор. Там же расположена и контора ЭЛОХ. Практически в городе остался лишь научный отдел, часть бухгалтерии и касса.

Понятное дело, охрана природы подразумевает необходимость и наличие науки. Но именно с ней происходят в НП непонятные метаморфозы.

Читаю приказ и радуюсь: с 2001 года увеличить штат научного отдела до 15 — 18 человек. Однако происходит все наоборот: сокращения и увольнения довели до того, что в настоящее время наукой занимается всего семь человек: четыре научных сотрудника и три лаборанта. Однажды сократили две научные «единицы» и вместо них ввели должность коменданта с окладом, равным бывшей зарплате обоих сотрудников.

Специалист-орнитолог был вынужден отстаивать свое право на труд через суд. Ему предложили заключить контракт, а через две недели уведомили, что его должность сокращена. Причем в штатном расписании ничего подобного указано не было, и когда начался суд по восстановлению его на работе, обнаружилось, что кто-то задним числом пытался изменить штатное расписание.

Фальсификаторы за это не пострадали. На проверку документов и бухгалтерии в Национальном парке с некоторых пор наложено табу. Районные налоговики уже третий год, к примеру, не могут припасть к финансовым документам.

Повезло в этом плане вышестоящей организации — областному комитету по экологии. Специалисты статучета выявили отстрел животных в 2001 году при отсутствии на то разрешения Министерства природных ресурсов. Меры к нарушителям Закона об охране животного мира ими пока не приняты.

Несокрушимые

Некоторые решения администрации «Припятского» просто шокируют. Странно, что не понадобились услуги ученого-ихтиолога. Получается, всю рыбу выловили? А если серьезно, нынешний НП — бывший гидрологический заповедник. Где для «рыбных» дел мастера — научной работы уйма. Не ко двору пришелся и ботаник. Но ведь Полесье никак не похоже на пустыню.

Да, наука заповеднику, очевидно, не нужна. Очень уж они глазастые, эти ученые.

Держу в руках копии приказов Николая Николаевича Бамбизы (Вы не ошиблись: Степан Николаевич, тот, что «рулюет» в Беловежской пуще, — его родной брат!) и диву даюсь. За ведение хозрасчетной деятельности назначает 100 % доплату к должностным окладам и тарифным ставкам себе и еще более 50 сотрудникам учреждения. Не забыты, например, секретарь-машинистка, горничная-администратор, вахтер, сторож, буфетчица, все конюхи. Нет только научных сотрудников. И поделом: нечего мешать хозяйственной деятельности! Свой нос совать, куда не следует.

Потом, правда, через полгода добавили по 50% работникам и ученого отдела. Смиловались, значит.

В «Беловежской пуще» не был продлен контракт с заместителем генерального директора по научной части, к слову, кандидатом биологических наук, энтомологом по специальности. (Он не был согласен по «короеду»). Не продлили контракт и с его супругой. Ушли несколько человек из Березинского биосферного заповедника. Сейчас они работают в Академии наук. Очевидно, наступили не лучшие времена для белорусской экологической науки.

Сергей Владимирович Мороз, орнитолог, младший научный сотрудник: «Можно констатировать, что наш отдел во всей системе стоит на последнем месте. Хотя зарплату платят вовремя, тысяч 150 в месяц. От ихтиолога мне осталась в наследство дюралевая лодка. Транспорт для поездок ищу сам. Пользуюсь своим лодочным мотором. Раньше мне полагался бензин. Сейчас не дают. Видимо, из-за того, что конфликтую с начальством. Хотя споры носят чисто производственный характер.

Много очень странных вещей происходит у нас. Один генеральный директор — на две совершенно не похожие организации. Национальный парк и лесхоз. Контора остается пока в Турове, но все службы, кроме нашего отдела, перебрались на родину Степана Николаевича Бамбизы, деревню Лясковичи. Здесь он бывает раз в неделю. Чтобы поставить подпись или печать, нужно добираться туда. В Лясковичах расположено и лесоохотничье хозяйство. Не дай Бог, нас переведут сейчас в деревню, наука совсем захиреет».

Что дешевле?

Вы не задумывались, почему Финляндия (при огромной площади своих лесов) завозит лес из России? А зачем рубить свой, когда можно приобретать дешевле чужой! Вот и вся идея.

Леса Беларуси достигли своего 60—70-летнего возраста. Это далеко не период зрелости. Так стоит ли их вырубать? Правильнее было бы лес завозить. А не продавать за бесценок.

Бывший научный сотрудник бывшего Припятского заповедника Инна Михайловна Зенина: «Территория бывшего Припятского заповедника состоит большей частью из лесов, которые росли в нем изначально. Хотя и существуют новые посадки. Но они сохранили способность к саморегуляции. Думаю, есть смысл вернуть статус заповедника, что выше, чем национальный парк. Территория, которая к нему сейчас присоединена, может стать национальным парком «Туровщина». И пусть он сам себе зарабатывает деньги. Скажем, на туризме».

Увы, для развития экологического туризма практически ничего не сделано. Стоит хотя бы пройти по так называемым экологическим тропам. Они попросту не оборудованы. О чем говорить, когда нет в наличии даже самых элементарных мостиков.

Те же немцы, большей частью, приезжают к нам не ради охоты, или поглазеть на зверей, проживающих в вольере. У них этого добра своего хватает. Немцы хотят полюбоваться на лес, который никогда не был вырублен. Лес, который рос и сто лет назад, и двести.

А сколько людей можно задействовать на экологическом туризме, создать рабочих мест! Так беритесь за дело. Ан, нет!

А что касается охоты, то для этой цели есть лесоохотничьи хозяйства. Организуй сервис и стреляй себе на здоровье. Сугубо на своей территории. Но не лезь в заповедник или Национальный парк.

Владимир Довженко, «Народная Воля» №232

Падзяліцца навіной ў сацыяльных сетках:
  • Добавить ВКонтакте заметку об этой странице
  • Мой Мир
  • Facebook
  • Twitter
  • LiveJournal
  • Одноклассники

Leave a Reply